Маленькая трагедия. Одна.

В одной крохотной деревушке (”деревня”, “село” - в разницу в значениях двух этих слов филолог во мне до сих пор еще не въехал), не без задней мысли разместившейся вдали от всех нервных окончаний Украины (красавица-страна, у которой сейчас предвыборная течка, отчего от кобелей - разномастных и разной комплекции - проходу нет даже нам, простейшим, почти как амэба звычайна, её жителям), жил да был человек, о маленькой трагедии которого я хочу вам сейчас рассказать. Назовем его Иваном. Не по-нашенски, конечно, по-заграничному как-то, но у нас так всегда: родимого, своего - одна дулька, хоть и пыжимся, зато заграничного - пруд пруди, и не маленький, и не один.

Иван был необычным сельским жителем, и потому, ясный перец, обычными любим не был. Большую часть своей, как это говорится, сознательной жизни он прожил в городах, от малого до великого, в село, то бишь деревушку эту, вернулся бог знает почему и даже бог, наверное не знает, почему вернулся навсегда.

Жил себе. Совсем один, в полуразвалившейся лачуге, оставленной в память о своей жизни и о самом себе каким-то представшим уже пред господом алконавтом. Это никого не волновало бы, если бы не тот факт, что в этой же части старого света, в трехстах метрах от описанных полуруин, жила его мать, и всем была хороша ее жизнь, и обставлена, и богата, да вот только сына в ней, можно сказать, не было, не искал он в ней свое место.

Недавно писавший в своем блоге об эволюционном прогрессе даже женского алкоголизма Степан, конечно же мне не поверит, но Иван не пил. Во всяком случае, не было на деревне морды, которая могла бы сказать, что встречала Ивана, как это принято подчас даже среди сельской заумной интеллигенции, - с обосцанными штанинами, свернувшегося калачиком где-нибудь в самом центре селения, у какого-нибудь похылывшогося телефонного столба, премило украшенного двухцветной листовкой ” Мий выбир - Украина!”.

Хорошо. Я все это затем так тщательно и с таким цинизмом разжевываю, что меня ведь совсем скоро станут винить в том, что рассказ мой - надуманность, версия, что на самом деле жил себе несчастный полоумный мужик, сам себе на уме, сам себе и черт и ангел, таскался с “горькой” и в конце концов именно от нее и сдох, и никакой маленькой трагедии в этой смерти не было. Заведомо хрен вам, товарищи! Я знал этого человека, пусть раньше, пусть давно, пусть не в его падении, но я его знал. Я говорил с ним, я его слушал и слышал. И сейчас я не фантазии выстраиваю и не литературные изыскания веду, а всего лишь пишу о человеке, которого не стало, может быть, в какой-то мере и моему равнодушию “благодаря” .

Продолжу. Одиночество Ивана было совсем-совсем искусственным. Я хочу сказать, что он сам соорудил его,- из подручных и подножных деталек, вещей и событий своего прошлого, о которых никто вокруг ни малейшего представления не имел и до сих пор не имеет. Догадки были, конечно. Теории выдвигались. Предположения строились. Но правдоподобно объяснить, почему сильный мужественный человек, достаточно востребованный на стороне женской составляющей, кстати, сознательно закопал себя в сельском жирном грунте - этого пока не удалось даже местным знатокам. Я лично знаю, что у него была какая-то попахивающая роком история с женщиной, намного его старше, где-то очень далеко, были какие-то темные дела с темными историческими персонажами, была, наконец, елена, но даже предположить, что именно из-за этого Иван отвернулся от самого себя, - этого я не могу: я знал его человеком воли.

Я не психолог, к моему огорчению, я не понимаю движений человеческого внутреннего механизма, не разбираюсь в траекториях и амплитудах Я… Как мне понять этого человека? Я даже не могу объяснить себе, зачем я рассказываю вам то, чему не место даже в принципе на сайте со стихами, и что не коснется ваших сердец, не изменит ваших судеб, и что точно не нужно уже ему самому, как и моей памяти о нем… Более того, вся моя прежняя решительность написать как можно честнее, как можно выверенней - прошла, я чувствую усталость, чувствую кофейную горечь глубоко в горле, чувствую, что радость меня покинула, что радость живет с другим… я собой сейчас озабочен больше, чем столько лет подряд предстоящим (по слухам) светопреставлением, как я могу писать дальше? И надеяться при этом передать человека? И его трагедию…

Риторика. Хорошо. Дальше - быстро и без нюансов.

Жил в той проплешине, которую я назвал то ли селом, то ли деревней, почти шесть лет. На что жил - непонятно, так как нигде не работал, как, впрочем, и б`ольшая часть населения этого самого места. Женщин избегал. В жизни деревни участия не принимал. В хорошестях, как и в обратном, замечен не был. Иногда уезжал в ближайший город, после таких походов не появлялся на виду по нескольку дней; каждая третья морда уверенно скажет: пил, причем, как истинный алкаш, - наедине с самим собой. Не буду. Ничего. Возражать.

Однажды, именно в такой его послепоходный период, зашла к нему одна местная красавица, может, книжку какую спросить, может, предложить что… село же… а может с тайной мыслию какой, как это иногда в прекрасных головках происходит для самоутверждения…  Выходящей была замечена только несколькими часами позже.

Маленькое отступленьице. Красавицы этой я не видел, но поговаривают, что - та самая Елена. Поговаривают, что не один местный парис старался да не выстарался, и здешняя троя не от хилости мужицкой, но только от непреклонности ее не разразилась. Похвально, конечно. Достойно уважения. Цинично замечу, что лично я уважал бы елену куда больше, не имей она законного менелая и двух милых дочурок прыщавого возраста, и не струись за ней шельфом черного платья смерть человека, и еще одного. Всё.

Еще быстрее. Еще расплывчатей.

Через несколько недель Ивана нашли с перерезанным горлом. В дом просто вошли, остановить уже не было кому.

На низеньком столике лежала книга (не верьте, что библия!), растерянно возвышалась закупоренная бутылка вина, немного давно увядших хризантем, желтых, наверное, покоилось рядом. Котенок безразлично лакал из миски, тишина стояла.

Я не могу представить такой ненависти, или хотя б презрения, к себе, ярость которых способна заставить человека, - не пьяного, не сумасшедшего, не “рашпиля” какого-нибудь, не пустышку, не *** знает что,- столовым тупым ножом от уха до уха распилить себе горло. Я не могу представить, что там, внутри еще живого, думающего, осознающего себя и Мир вокруг человека может сломаться так страшно. И из-за чего может сломаться. Я. Не могу.

Остальное, в принципе, не стоит внимания: горе родных, кладбищенская равнодушная осень, положенное и многими долгожданное застолье… Стандартные процедуры. Как будто смерть вытравливает свои следы. Стирает историю человека, как смахнула его самого.

Маленькая трагедия начинается только сейчас. Она проста. Молва нахлынула, молва угомонилась. Пересуды затихли. Сёлышко оклемалось и стало быть дальше, немного даже выпячивая грудь от того, что в нем случилось такое особенное. … Говорят, через несколько дней после похорон Иванова мама ходила к нашей красавице. Говорят, ходила напрасно. Еще через какое-то время елена пропала, а вернулась совсем уже красавицей, - как прежде, стройной и сама собой единственно.

Ты не поверишь, дружище, но я до сих пор иногда думаю: если бы то был мальчик, сын, был бы он похож на тебя?

24.10.2009; 0:38

Похожие публикации:

Метки:
Опубликовано: 24.10.09 в 1:12 в Я в кубе (Дневник эгоиста)
До этого написано: Знак восклицания
После этого написано: Про себя